Для Денниса сегодняшний спектакль мало чем отличался от виденных им ранее. Но теперь и он стал замечать скуку и нервное напряжение за внешне безупречным фасадом игры. Он покосился на компаньонку:

– Ты говорила, Берил, о новой пьесе, в которой собирается играть Брюс.

Помолчав, Берил пожала плечами:

– Один Бог знает, что из этого выйдет. В принципе я не возражаю, чтобы Брюс играл убийцу…

– Убийцу?

– Да. Это внесет приятное разнообразие после стольких пьес, где Брюс изображал замаскированного аристократа, проникающего в семейство из пригорода – пьеса о семейной жизни не может потерпеть фиаско в Англии! – и решающего все проблемы, а в третьем акте объясняющегося в любви девушке, с которой он обращался как добрый друг.

– Значит, тебе не нравится сама тема новой пьесы? – предположил Деннис.

– Совсем наоборот. Тема грандиозная! Вот почему ее не следует портить…

– Ш-ш!

Во мраке послышалось шипение, как из ямы со змеями. К ним отовсюду поворачивались сердитые лица.

– Пошли! – шепнула Берил, потянув Денниса за руку.

Они двинулись по левому проходу к двери, ведущей за кулисы. Деннис, чей затылок вспотел от смущения, чувствовал, что глаза зрителей следуют за ними. Только в пыльном сумраке за дверью, где голоса актеров звучали словно из ниоткуда, он наконец успокоился. В уборной Брюса они застали только костюмера Тоби, уже уходящего за пивом для мистера Рэнсома.

– Садись, – сказала Берил, бросая на диван пальто и косынку. – Я хочу, чтобы ты приготовился к разговору с ним.

Просторная, но душная уборная походила на хорошо меблированную гостиную в отеле, чья обстановка была дополнена здесь большим зеркалом над туалетным столиком, умывальником с горячей и холодной водой и стенным шкафом за цветастым занавесом. Тусклый желтый свет действовал успокаивающе. Голоса, проникающие снаружи, звучали приглушенно. Набитая опилками собака – талисман Брюса Рэнсома – смотрела на них печальными глазами из груды косметики на туалетном столике.