Они спустились по выложенным ковром ступенькам между бело-розовыми стенами старого театра, оказавшись в темноте задних рядов партера.

Пыль, словно исходящая от актерского грима, щекотала им ноздри. Деннис видел сцену как большое яркое пятно, на фоне которого темнели неподвижные головы и спины зрителей впереди. Тишину в партере не нарушали ни кашель, ни шорох. Мисс Магда Берн, игравшая в паре с Брюсом, как раз вышла в одном из своих знаменитых сверхэмоциональных эпизодов, которые ужасно раздражали других актеров, но захватывали публику. Зачаровывающие голос, магия личности Брюса (странно, каким флегматичным он зачастую выглядел не на сцене!) плыли над огнями рампы, как некая физическая сила, более ощутимая, чем сама жизнь.

Но Берил Уэст, которая какое-то время наблюдала за происходящим на сцене, вздыхая и переминаясь с ноги на ногу, сделала жест, выражающий абсолютную безнадежность.

– О боже! – прошептала она.

– Что не так?

– Деннис, хорошо, что шоу закрывается. Это ужасно! Актеры засыхают на глазах… Брюс только что снова это продемонстрировал…

Деннис уставился на нее в темноте:

– Ты имеешь в виду, что они после двух лет начали забывать реплики?

– В том-то и беда, что нет!

– О чем ты?

– Они настолько хорошо знают текст, что произносят его автоматически – играя сцену и думая о своем. В самом напряженном эпизоде Брюс размышляет: «Хм… в четвертом ряду на третьем месте от прохода сидит симпатичная блондинка. Интересно, кто она?» А когда он должен произнести реплику, то не может вспомнить, где находился только что.

– Должно быть, они сыты по горло этой пьесой?

– Еще бы! – Берил тряхнула головой. – Поэтому настаивают на том, чтобы играть свои роли по-другому – не так, как я их учила, – и только все портят. Начинают хихикать на ровном месте и вот-вот рассмеются друг другу в лицо. Только посмотри на этот кошмар!