— Ну-ну, крошка, не теряй самообладание. — Его голос звучал мягко и убеждающе. — Признаю, что пьеса имеет свои недостатки…

— Да. И автор, по-видимому, это знает.

Актер внезапно встрепенулся:

— Вот как? Почему ты так думаешь?

— Некоторые страницы отпечатаны на другой машинке — в том числе целый кусок последнего акта. Могу точно показать тебе, где он толком не мог принять решение, и… — Берил оборвала фразу. — А где пьеса, Брюс?

— Я отослал рукопись Этель Уитмен, чтобы она сделала дюжину копий. Боюсь, это займет много времени.

— Ты написал автору?

— Да, конечно. — Он отмахнулся от вопроса, не придавая ему значения. — Ответа не последовало.

— Прошло три недели, и ответа нет?

— Да.

— Но, Брюс, нельзя начинать работу над постановкой без согласия автора и заключения контракта.

Брюс засмеялся, откинув голову.

— Девочка моя, кто говорит о постановке? Я устал и нуждаюсь в длительном отдыхе. Сейчас я уеду на каникулы, а потом… Господи, да что с тобой?

Берил с открытым ртом и вдохновением в глазах указывала на него пальцем, как пророчица.

— Нашла! — воскликнула она.

— Что ты нашла?

— Я говорила, что концовка пьесы — полная чушь. И я это докажу!

— Каким образом?

Берил подобрала сигарету, все еще тлеющую на краю туалетного стола, и дважды затянулась ею, прежде чем раздавить окурок на стеклянной крышке стола.

— Брюс, — сказала она, подняв голову, — почему бы тебе не стать Роджером Бьюли?

Глава 4

Спустя много времени Деннис Фостер вспоминал этот последний приятный вечер перед тем, как кое-кто начал заигрывать с силами, могущества которых не понимал. Сильнее всего в его памяти запечатлелся Брюс Рэнсом, изумленно уставившийся на Берил, держа руки в карманах халата, словно схваченный объективом скрытой камеры.