— Это антикульминация, Брюс, — продолжала Берил. — Это эмоционально и артистически неестественно. Неужели ты не понимаешь? Вся пьеса провалится с треском…

— Не согласен.

— Послушай меня, дорогой. Вся пьеса провалится с треском, если этот человек окажется не Бьюли. Более того, она просто распадется.

— Почему?

— Ну, что происходит после того, как выяснится, что «Бьюли» — известный романист в поисках материала? Чем все заканчивается?

— Счастливым…

— Перестань, Брюс! Девушка бросается в его объятия. Отец со слезами на глазах пожимает ему руку и дает благословение на брак. Прибежавшая мать делает то же самое. Брюс, в настоящей жизни такого не бывает!

— Не понимаю почему. Что, по-твоему, должно произойти?

— Старик должен застрелить его.

— Это не смешно.

— А я не пытаюсь шутить. Неужели ты не понимаешь, что девушка после такого объяснения больше не стала бы с ним разговаривать, а ее семья выгнала бы жениха из города? Кто может простить, что из него сделали морскую свинку в подобном эксперименте?

— Они простили бы его, если бы он действительно оказался знаменитым писателем.

— Никогда, Брюс! Ни за что на свете! Подумай, в каком настроении зрители отправятся домой. Что они получат после трех актов нарастающего напряжения?

— Счастливый конец.

— К черту твой счастливый конец!

Брюс бросил на туалетный столик салфетку, которой вытирал лицо, и поднялся; не было заметно, чтобы он вышел из себя, — с ним это случалось крайне редко. Сунув руки в карманы голубого шелкового халата, он начал расхаживать по комнате, покуда костюмер Тоби терпеливо ждал на заднем плане с его повседневной одеждой.

Вскоре Брюс повернулся к Берил с улыбкой, от которой таяли сердца стольких женщин по другую сторону рампы.